Сайт переехал по адресу: IAMNESS.RU
Вспоминая Нисаргадатту Махараджа. Дэвид Годман - 1  
Перевод Елены Кириченко, оригинал здесь:

Remembering_Nisargadatta_Maharaj_Russian_translation.pdf



Недавно я сидел с моей гостьей, держа в руках новую книгу о Нисаргадатте Махарадже, содержание которой состояло из фотографий и кратких цитат. Я знал некоторых людей, запечатлѐнных на фотографиях, и рассказал о них несколько историй. Это стало поводом для более широкого и продолжительного обсуждения некоторых событий, происходивших в присутствии Махараджа. После того, как гостья ушла, я почувствовал, что должен записать кое-что из того, что я помнил, тем более что до сих пор я так и не сделал каких-либо записей своих воспоминаний о Махарадже. Пока я прослушивал наш разговор в повторе, в моей памяти всплыло ещѐ несколько воспоминаний о том, о чѐм я не думал уже много лет. Таким образом, всѐ, о чѐм речь пойдѐт далее, является изложением приятной послеполуденной беседы, дополненной воспоминаниями о связанных с обсуждаемыми темами событиях, которые по каким-то причинам до этого времени оставались невостребованными.

Гарриет: Все книги о Махарадже, которые мне приходилось видеть, и думаю, что я видела большинство из них, содержат описание его учения. Похоже, никто до сих пор так и не удосужился рассказать о том, что происходило вокруг него? О Рамакришне рассказывается в «Евангелии от Рамакришны», материалы о Рамане Махарши изложены в книге «День за днѐм» и также в целой библиотеке книг, написанных его преданными, где они рассказывают о своей жизни рядом с Гуру. Почему же нет ничего в подобном жанре о Махарадже?

Дэвид: Махарадж говорил о своей жизни очень редко и никогда не поощрял обсуждение этой темы. Я думаю, что он видел себя кем-то вроде врача, диагностирующего и лечащего замеченные им духовные недуги людей, приходивших за его советом. Его лекарством было его присутствие и его мощные слова. Истории из его прошлого не были частью «медицинского» назначения. Он не был заинтересован в рассказывании историй о чѐм-либо или о ком-либо ещѐ.

Гарриет: Вы сказали «редко говорил». Это значит, что, по крайней мере, несколько историй всѐ же прозвучало в вашем присутствии. О чѐм же он рассказывал?

Дэвид: В основном о своѐм Гуру, Сиддхарамешваре Махарадже, и о том влиянии, которое он оказал на его жизнь. Думаю, что любовь к своему Гуру и благодарность к нему жили в нѐм всегда.

Нисаргадатта Махарадж ежедневно выполнял пять бхаджанов только потому, что такой была просьба его Гуру. Сиддхарамешвар Махарадж ушѐл из этого мира в 1936 году, однако Нисаргадатта Махарадж всѐ ещѐ продолжал выполнять эту практику, даже по прошествии более сорока лет после этого. Однажды я слышал, как он говорил: «Мой Гуру просил меня ежедневно выполнять эти пять бхаджанов, и пока он был жив, он не отменял своих указаний. Для меня нет больше надобности в их выполнении, но я буду продолжать это делать вплоть до своего последнего дня, поскольку таким было распоряжение моего Гуру. Я знаю, что эти бхаджаны бессмысленны, но, несмотря на это, я продолжаю подчиняться его указаниям из уважения и благодарности, которые я к нему испытываю».

Гарриет: Говорил ли он когда-нибудь о том времени, когда он был рядом с Сиддхарамешваром, и о том, что происходило между ними?

Дэвид: Ни разу за всѐ время моих посещений. Однажды во время одной из утренних сессий пришѐл Ранджит Махарадж. Несколько минут они говорили на маратхи, и затем Ранджит ушѐл. Комментарий Махараджа был весьма кратким: «Этот человек – джняни. Он ученик моего Гуру, но он не учит». Конец истории. Этот визит мог бы послужить трамплином к какому угодно количеству историй о его Гуру или о Ранджите, но ему не интересно было их рассказывать. Он просто продолжил давать ответы на вопросы посетителей.

Гарриет: Что вам ещѐ удалось узнать о нѐм и о той духовной традиции, к которой он принадлежал?

Дэвид: Он был частью духовной линии преемственности, известной как Навнатх Сампрадайя. Это не было секретом, поскольку у него на стенах висели фотографии и изображения многих учителей из этой линии. Каждое утро он совершал Гуру-пуджу, в завершение которой наносил кумкум на лбы изображений всех учителей из его линии, а также на фото всех остальных, кого он считал просветлѐнными. Я должен отметить, что в его комнате портретами были увешаны все стены. Рамана Махарши там также присутствовал вместе с другими известными святыми, не принадлежащими к его линии. И здесь же с ними вперемешку помещались и такие, например, изображения, как портрет Шиваджи, знаменитого воина из народа маратхи, жившего несколько веков назад.

Однажды я спросил его, каким образом Шиваджи оказался на его стене, на что он мне ответил: «Мой сын хочет, чтобы я держал его здесь. Это лого нашей марки сигарет биди. Он считает, что если он находится среди портретов, для которых я совершаю пуджу, продажи увеличатся».

Гарриет: Что он говорил о людях из его линии, запечатлѐнных на этих фотографиях? Он никогда не рассказывал, кем они были?

Дэвид: Никогда. Я узнал их имена лишь несколько лет спустя, когда мне попалась книга Р. Д. Ранада, представителя карнатакской ветви сампрадайи. Он или точнее его организация выпустила сувенир, содержавший те же фотографии, что я видел на стенах Махараджа, с краткими описаниями того, кем были изображѐнные на них люди. Но я помню один интересный рассказ Махараджа о сампрадайе. Он отвечал на вопросы, как он обычно это делал, затем остановился и сделал следующее отступление в область истории: «Каждый день я сижу здесь, отвечая на ваши вопросы, но это не тот способ передачи учения, который был принят среди учителей моей линии.

Несколько веков назад вопросы никто никогда не задавал, и на них никто не отвечал. Наша линия – это линия домохозяев, что значит, что каждый должен был идти и зарабатывать на жизнь своим трудом. Не было подобных этим встреч, когда большая группа учеников собирается у Гуру и задаѐт ему вопросы. Путешествия были трудными. Не было ни автобусов, ни поездов, ни самолѐтов. В старые времена Гуру путешествовал пешком, его же ученики тем временем находились у себя дома и присматривали за своими семьями. Чтобы повидаться с учениками, Гуру шѐл от деревни к деревне. Если ему встречался кто-нибудь, кого он считал готовым к вступлению в сампрадайю, он инициировал его, передавая мантру своей линии. В одном лишь этом и состояло передаваемое им учение. Ученик должен был повторять эту мантру, а Гуру периодически приходил к нему в его деревню, чтобы проверить, как продвигается его развитие. Когда Гуру чувствовал приближение своей смерти, он назначал одного из преданных-домохозяев новым учителем, и этот новый Гуру принимал на себя все обязанности, связанные с передачей учения: хождение от деревни к деревне, посвящение новых преданных и наблюдение за развитием старых учеников».

Я не знаю, почему была вдруг рассказана эта история. Возможно, он просто устал снова и снова давать ответы на одни и те же вопросы.

Гарриет: Я слышала, что иногда Махарадж давал мантру, если люди его об этом просили. Это была одна и та же мантра?

Дэвид: Да, но он был не очень хорошим «продавцом» этого. Однажды я слышал, как он говорил: «Мой учитель уполномочил меня давать эту мантру всем, кто об этом просит, но я не хочу, чтобы вы считали это необходимым или полезным. Намного более важным является обнаружение источника вашего существования».

Тем не менее, некоторые люди просили дать им мантру. Тогда он звал их спуститься с ним вниз по лестнице и шептал еѐ в его или еѐ ухо. Мантра была на санскрите и к тому же была весьма длинной, но вам предоставлялась лишь одна-единственная возможность услышать еѐ и запомнить. Он не записывал еѐ для вас. Если вам не удавалось запомнить еѐ с одного такого нашѐптывания, другого шанса вы не получали.

Гарриет: Какие ещѐ указания о передаче учения давал ему Сиддхарамешвар? Это Сиддхарамешвар предложил Махараджу учить, отвечая на вопросы, а не придерживаясь более традиционного способа?

Дэвид: Я ничего не знаю о том, просил ли его кто-нибудь учить каким-то определѐнным образом. Сиддхарамешвар сказал ему, что он может учить и давать мантру любому, кто об этом попросит, но ему не было разрешено назначать преемника. Ведь вы помните, что при жизни Сиддхарамешвара Нисаргадатта ещѐ не достиг реализации.

Гарриет: Что вы можете сказать о его биографии? Рассказывал ли Махарадж когда-нибудь о своѐм детстве или о своей семье? Рамана Махарши часто рассказывал истории о ранних годах своей жизни, но я не могу припомнить ни одного биографического события, упомянутого в какой-либо книге о Махарадже.

Дэвид: Это правда. Он был попросту не заинтересован в рассказах о своѐм прошлом. Единственная запомнившаяся мне история, которую он рассказывал, была скорее шуткой, чем историей. Однажды к Махараджу пришѐл один человек, который, казалось, знал его много лет. Он завѐл с ним разговор на маратхи в очень свободной манере, как старый знакомый. Никакого перевода не последовало, однако минут через десять все, кто знал маратхи, вдруг одновременно разразились хохотом. Получив сначала разрешение Махараджа, один из переводчиков объяснил, в чѐм было дело: «Махарадж говорит, что когда он был женат, его жена обходилась с ним весьма круто. Она постоянно им командовала и указывала ему, что ему следует делать: “Махарадж, делай это. Махарадж, отправляйся на рынок и купи то-то”». Конечно, она не называла его Махараджем, но я не могу сейчас вспомнить, как она к нему обращалась. Переводчик продолжал: «Его жена давно умерла, Махараджу шѐл тогда лишь пятый десяток лет. Обычно овдовевшие в таком возрасте мужчины женятся снова, поэтому все родственники Махараджа хотели, чтобы он нашѐл себе новую жену. Но он сопроводил свой отказ следующими словами: “В тот день, когда она умерла, я женился на свободе”».

Мне трудно представить себе кого-либо, командующего Махараджем, и даже хотя бы пытающегося это делать. Он обладал решительным характером, не терпящим никакого вздора ни от кого.

Гарриет: Учитывая то, что приходилось слышать мне, «решительным», это, наверное, несколько мягко сказано. Я слышала, что он мог быть весьма раздражительным, а иногда и агрессивным.

Дэвид: Да, это так, но я думаю, что это было просто частью его учительского метода. Некоторым людям нужна определѐнная встряска, и когда на них кричат, необходимый эффект может быть достигнут. Я помню, как одна женщина спросила его скорее невинно: «Я полагала, что просветлѐнные люди должны быть счастливыми и благостными. Вы же почти всегда кажетесь сердитым. Разве ваше состояние не даѐт вам постоянное счастье и мир?» На это он ответил: «У джняни есть только один настоящий повод для радости, – это когда кто-нибудь ещѐ становится джняни».

Гарриет: И как часто такое случалось?

Дэвид: Не знаю. По-видимому, это была одна из тем, которые он не любил обсуждать.
Однажды я спросил его прямо: «Сколько людей достигло реализации, благодаря вашему учению?» Мой вопрос явно пришѐлся ему не по душе: «Какое вам дело до этого? – спросил он меня. – Как вам может помочь такая информация?» «Что ж, – сказал я, – в зависимости от вашего ответа мой оптимизм может либо возрасти, либо уменьшиться. Если это лотерея, в которой выигрывает только один билет из десяти миллионов, то у меня будет мало надежды на победу. Но если из тысячи билетов выигрывают сто, моя вера в успех будет намного сильнее. Если вы сможете убедить меня в том, что люди здесь пробуждаются, я буду чувствовать себя увереннее относительно своих собственных шансов. Думаю, что уверенность в моих шансах сделает мои намерения ещѐ более искренними».

Слово «искренность» было одним из ключевых слов его учения. Он считал, что нужно иметь сильное желание реализации Атмана и при любой возможности использовать для достижения этого все свои способности. Эту напряжѐнную сосредоточенность на Истине он называл искренностью. Я не помню точно, что мне ответил Махарадж, но помню, что он не назвал мне никаких цифр. Очевидно, он не считал, что мне или кому-нибудь ещѐ следует знать подобные вещи.

Гарриет: Возможно, реализованных людей было так мало, что информация об их количестве могла бы плохо отразиться на вашей «искренности».

Дэвид: Вполне вероятно, поскольку я не думаю, что их было много.

Гарриет: Вам всѐ-таки удалось узнать об этом прямо или косвенно?

Дэвид: В тот день нет. Но я об этом не забыл и продолжал ждать подходящего момента, чтобы снова поднять этот вопрос. Одним утром Махарадж казался более чем обычно разочарованным нашей общей неспособностью ухватить суть того, о чѐм он говорил. «Люди, зачем я трачу на вас своѐ время?! – воскликнул он. – Почему никто из вас никак не может понять, о чѐм я говорю?» Я воспользовался случаем: «За все годы вашего учительства, сколько людей действительно поняли и познали на своѐм опыте ваше учение?» Несколько мгновений он молчал, а затем сказал: «Один человек. Морис Фридман». К этому он больше ничего не добавил, а я больше ни о чѐм не спрашивал.

Я уже говорил, что в завершение своей утренней пуджи он наносил кумкум на лбы всех просветлѐнных людей, изображения которых находились в его комнате. Среди этих портретов были и две большие фотографии Мориса, и с обеими из них проводилась церемония нанесения кумкума. Махарадж определѐнно испытывал к Морису большое уважение. Я помню, как во время одного из моих утренних посещений, Махараджа расспрашивали о каком-то его высказывании, зафиксированном в книге «Я есть ТО». Кажется, оно касалось осуществления желаний. Сначала Махарадж не соглашался с высказываниями, которые приписывались ему в этой книге, но потом сказал: «Эти слова должны быть истинными, потому что они были написаны Морисом. Морис – джняни, а слова джняни – это всегда слова истины».

Я встречался с некоторыми людьми, знавшими Мориса, и каждый из них мог рассказать несколько удивительных историй о нѐм. Он приходил к Свами Рамдасу в 1930-х гг., и Рамдас, по-видимому, сказал ему, что это рождение является для него последним. Эта информация была отражена в книге «Беседы со Шри Раманой Махарши» в конце 1930-х гг. ещѐ за несколько десятилетий до его встреч с Махараджем. На разных этапах своей жизни он был последователем Раманы Махарши, Ганди и Дж. Кришнамурти. В те времена, когда он был с Ганди и работал у раджи одного маленького княжества, каким-то образом ему удалось убедить этого раджу отказаться от своих привилегий и передать всю свою власть людям, которыми до тех пор он управлял, как абсолютный монарх. Вся жизнь Фридмана была полна поразительных историй, таких, как эта, например, которые практически никому не были известны. Один человек, бывший в 1960 гг. высокопоставленным индийским государственным чиновником, говорил мне, что именно Фридман убедил тогдашнего премьер-министра Индии Неру позволить Далай Ламе и другим изгнанным из своей страны тибетцам остаться в Индии. Фридман, очевидно, месяцами донимал его постоянными обращениями, пока премьер не дал, наконец, своѐ согласие. Ни одно из его действий, подобных этим, не получило широкого признания, поскольку Фридман не любил никакой славы и всегда старался делать свою работу анонимно.

Гарриет: Какими были отношения Фридмана с Раманой Махарши? Он писал что-нибудь об этом?

Дэвид: В книгах Раманашрамама можно найти об этом не так много сведений, да и в тех нескольких местах, где фигурирует имя Мориса, Рамана обычно отчитывает его за попытки выказывать ему особое почтение. В статье, написанной Морисом уже на склоне его жизни, он сокрушается о том, что не в полной мере оценил учение Бхагавана и его присутствие и не в полной мере воспользовался ими, когда Бхагаван был ещѐ жив.

Однако выдающийся интеллект и редакторские способности Фридмана всѐ же нашли себе применение в издании книги «Евангелие от Махарши» в 1939 году. Эта книга представляет собой одно из наиболее важных собраний диалогов Бхагавана со своими преданными. Вторая часть этой книги содержит вопросы Фридмана и ответы на них Бхагавана. Качество этих вопросов и в целом всего издания является весьма незаурядным.

Несколько столетий назад один французский математик сформулировал сложную задачу и предложил всем желающим решить еѐ. Исаак Ньютон решил еѐ быстро и изящно, и отправил свой ответ анонимно. Французский математик сразу же понял, что автором этого ответа был Ньютон и заметил: «Льва узнают по его когтям». Такой же комментарий я могу сделать и по поводу второй части «Евангелия от Махарши». Несмотря на то, что имя Фридмана не было упомянуто ни в одном издании этой книги, я абсолютно уверен, что он был и редактором, и вопрошающим.

Гарриет: Исходя из того, что известно вам, кого ещѐ Махарадж публично признавал просветлѐнным?

Дэвид: Наверное, были и другие, но мне представилась возможность лично видеть лишь только ещѐ одного из них, одного канадца, – по крайней мере, я сам решил, что он канадец, – по имени Руди. Я прослушал несколько записей перед тем, как впервые прийти к Махараджу, и этот Руди заметно на них выделялся. Должен признать, что звучал он крайне вызывающе. Он был напористым и агрессивным спорщиком; по всей видимости, Махарадж несколько раз выставлял его вон. Я никогда не встречался с Руди, я знал о нѐм только из тех записей. И вот однажды Махарадж объявил: «Этим утром к нам придѐт джняни. Его зовут Руди». Я засмеялся, поскольку решил, что Махарадж просто хочет поднять на смех претензии этого человека на просветлѐнность. Махарадж мог быть весьма язвительным с людьми, заявляющими о том, что они просветлены, на самом деле таковыми не являясь. Уолтер Кирс, учитель адвайты из Нидерландов, был одним из тех, кто попал в эту категорию. Периодически он приезжал в Бомбей, чтобы увидеться с Махараджем, и при каждом визите Махарадж ругал его за его заявления о своей просветлѐнности, поскольку это было неправдой. В одно из таких посещений Махарадж начал выговаривать ему, когда Кирс ещѐ даже не успел войти в комнату. Прямо в ту комнату, где учил Махарадж, вела деревянная лестница. Как только голова Уолтера показалась над последней ступенькой, Махарадж отложил все другие дела и стал на него нападать: «Ты не просветлѐн! Как ты смеешь учить на Западе, заявляя, что ты просветлѐн?» Во время одного из других моих посещений, приход Уолтера также ожидался, и Махарадж всѐ спрашивал, когда же он появится: «Где он? Я снова буду кричать на него. Когда он должен прийти?» В тот раз я ушѐл до того, как появился Уолтер, так что мне не известно, какую форму принял выговор Махараджа тогда, но подозреваю, что он был таким же резким, как обычно.

Но как бы там ни было, давайте вернѐмся к Руди. Когда Махарадж объявил, что придѐт «джняни», я решил, что Руди ожидает то же, что и Уолтера. Однако, к моему большому удивлению, когда Руди, наконец, показался, Махарадж принял его, как подлинного джняни. Проведя большую часть утра в гаданиях о том, когда же Руди появится, Махарадж затем спросил его, зачем ему вообще понадобилось приходить. «Чтобы засвидетельствовать вам своѐ уважение и поблагодарить вас за
то, что вы для меня сделали. Я уезжаю в Канаду и пришѐл попрощаться с вами».

Махарадж не принял его объяснений: «Если ты пришѐл в эту комнату, значит, у тебя остались ещѐ какие-то сомнения. Если бы ты ни в чѐм не сомневался, ты бы сюда не пришѐл. Я не хожу ни к каким другим учителям или Гуру, поскольку у меня уже давно нет никаких сомнений в том, кем я являюсь. Мне не нужно никуда идти. Многие люди приходят ко мне и говорят: ”Ты должен пойти к тому или иному учителю. Он прекрасен”. Но я никуда не хожу, поскольку мне ничего ни от кого не нужно. Наверное, ты всѐ ещѐ хочешь получить что-то такое, чего у тебя нет, либо ты ещѐ продолжаешь в чѐм-то сомневаться, раз ты пришѐл сюда. Почему ты пришѐл?»

Руди ещѐ раз назвал причину своего прихода и замолчал. Я смотрел на него, и он казался мне человеком, пребывающим в состоянии внутреннего экстаза или блаженства, которое было настолько полным, что ему трудно было даже говорить. Для меня так и осталось неясным, принял ли Махарадж его объяснение, но затем вопрос задала женщина, пришедшая вместе с Руди. И Махарадж ответил ей так: «Спроси об этом позже у своего друга. Он джняни. Он даст тебе правильный ответ. А пока храни молчание. Говорить я хочу с ним».

Именно в этот момент я понял, что Махарадж считал этого человека реализовавшим Атмана. Затем Руди попросил Махараджа дать ему совет относительно того, что ему следует делать по возвращении в Канаду. Я думал, что в подобной ситуации для ученика является вполне естественным задать Гуру такой вопрос, однако у Махараджа это не встретило одобрения: «Как ты можешь спрашивать меня об этом, пребывая в Истинном Я? Разве ты не знаешь, что у тебя нет никакого выбора в том, что тебе следует и чего не следует делать?»

Руди молчал. У меня было чувство, что Махарадж пытается спровоцировать его на ссору или спор, а Руди отказывается глотать наживку. В какой-то момент Махарадж спросил его: «Ты наблюдал свою собственную смерть?», и Руди ответил: «Нет». Затем Махарадж прочѐл мини-лекцию о том, насколько важным является свидетельствование собственной смерти для того, чтобы состоялась полная реализация Атмана. Он сказал, что подобное с ним произошло после того, как он решил, что он полностью реализовал Истинное Я, и уже только после этого переживания смерти он понял, что этот процесс был необходим для достижения окончательного освобождения.

Надеюсь, что кто-нибудь записал этот диалог на плѐнку, поскольку сейчас мне приходится полагаться только на свою память об этих событиях двадцатипятилетней давности. Наверное, это является важнейшей частью опыта Махараджа и его учения, но при этом я никогда не слышал, чтобы он ещѐ когда-либо упоминал об этом. Я также не встречал упоминания об этом ни в одной из его книг.

Махарадж продолжал внушать Руди, насколько важно стать свидетелем своей смерти, но Руди лишь молчал и блаженно улыбался. Он отказывался защищаться и отказывался отвечать на провокации. Как бы то ни было, я не думаю, что он вообще был в состоянии вступить в спор и поддерживать его. Каким бы ни было его состояние, оно поглощало всѐ его внимание. Я чувствовал, что ему было трудно произносить даже короткие фразы. Наконец, Руди спросил: «Почему вы так обеспокоены тем, чего не существует?» Я решил, что он имеет в виду нереальность смерти, и таким образом, не видит смысла в спорах об этом. Махарадж рассмеялся, принял его ответ и перестал его донимать. «У тебя был ещѐ когда-нибудь такой учитель, как я?», – с нажимом спросил Махарадж, усмехаясь. «Нет, – ответил Руди, – а у вас был когда-нибудь такой ученик, как я?» Они оба рассмеялись и на этом диалог закончился. Я ничего не знаю, что стало с Руди. Он уехал, и я больше ничего о нѐм не слышал. Как принято говорить в завершение сказок, наверное, с тех пор он жил счастливо.

Гарриет: Вы говорите, что Махарадж никогда не посещал других учителей, поскольку у него больше не было никаких сомнений. А говорил ли он что-нибудь о других учителях, высказывал своѐ мнение о них?

Дэвид: Похоже, ему нравился Дж. Кришнамурти. По-видимому, много лет назад он видел Кришнамурти на улицах Бомбея. Не думаю, что Кришнамурти обратил на него внимание. С тех пор Махарадж всегда хорошо о нѐм отзывался и даже советовал людям посещать его. Однажды Махарадж устроил себе выходной и сказал, чтобы все шли слушать Кришнамурти вместо него. Думаю, это свидетельствует о том, что он высоко его ценил.

Самым скандально известным учителем конца 1970-х гг. был Ошо или Раджниш, как его тогда называли. Однажды я слышал, как Махарадж говорил, что он уважает состояние, в котором находится Раджниш, но не может понять наставлений, которые он даѐт всем тем тысячам иностранцев, которые приезжают к нему в Индию. Не смотря на то, что за всѐ время моих посещений эта тема поднималась лишь пару раз, у меня возникло ощущение, что ему нравится учитель, но не нравится его учение. Как только иностранные «саньясины» Раджниша появлялись в своих одеяниях у Махараджа, их сразу же ждали неприятности. Я видел, как очень многих из них он выгнал, и как он начинал кричать на некоторых из них ещѐ до того, как они собирались войти в его комнату.

Я слышал историю о том, что в Бомбее он также сталкивался с У. Г. Кришнамурти. Я расскажу вам версию, которую довелось услышать мне, а вы затем сами решите, как к этому отнестись. Историю мне рассказал один человек, проведший в 1970-х гг. долгое время рядом с У. Г. По-видимому, Морис Фридман знал У. Г. и также знал, что он и Махарадж никогда не встречались и, возможно, даже не слышали друг о друге.

Фридман хотел проверить теорию о том, что один джняни способен распознать другого джняни, поместив их в одну комнату, где находилось ещѐ несколько человек для отвода глаз. Он организовал торжество и пригласил на него обоих. У. Г. провѐл там довольно много времени, но Махарадж зашѐл лишь на несколько минут и затем ушѐл.

После того, как Махарадж ушѐл, Морис подошѐл к У. Г. и спросил его: «Вы видели того пожилого человека, зашедшего сюда на несколько минут? Вы заметили что-нибудь особенное? Что вы увидели?» У. Г. ответил: «Я видел человека, Морис, однако важно, что вы
увидели?».

На следующий день Морис пришѐл к Махараджу и задал вопрос: «Вы видели того человека, которого я вчера приглашал?» Далее последовало краткое описание того, как выглядел У. Г. и где он стоял. Затем Морис спросил: «Что вы увидели?» Махарадж ответил: «Я видел человека, Морис, но важно, что вы увидели?».

Это забавная история и я пересказал вам еѐ такой, какой я еѐ слышал, но должен сказать, что то, что рассказывает У. Г. о своих встречах с известными учителями, иногда звучит для меня неправдоподобно. Я слышал и читал описания его встреч и с Раманой Махарши, и с Пападжи, и в обоих этих рассказах Бхагаван и Пападжи делают и говорят такие вещи, которые
совершенно не соответствуют их характерам.

Когда Махарадж сказал Руди, что у него нет никакого интереса к посещениям других учителей, это были совершенно правдивые слова. Он отклонял все приглашения пойти и проверить других Гуру. Мулларпаттам, один из его переводчиков, в 1970-х гг. был в какой-то степени Гуру-летуном, он всегда докладывал Махараджу о новых учителях, однако ему никогда не удавалось убедить его пойти посмотреть на них. Так что, принимая во внимание, что Махараджу не свойственно было встречаться с другими учителями, следует соответственно относиться и к историям об этом.

Пападжи также бывал у Махараджа, и однажды у него состоялась прекрасная встреча с ним. В своей биографии он описывает своѐ впечатление от только лишь единственной встречи, однако в Бомбее я слышал от людей, что Пападжи часто приводил к Махараджу своих преданных. Он посещал многих учителей в 1870- х гг., часто в сопровождении иностранцев, приехавших в Индию впервые. Это было его стилем показа достопримечательностей. При этом его иностранные преданные никогда не задавали вопросов, они просто тихо сидели и наблюдали происходящее.

Гарриет: Каким было отношение Махараджа к Рамане Махарши и его учению? Вы когда-нибудь обсуждали с ним учение Бхагавана?

Дэвид: Он бесконечно уважал как духовный уровень Бхагавана, так и его учение. Однажды он сказал мне, что одним из нескольких сожалений в его жизни было то, что он не встретился с ним лично. Он побывал в ашраме в начале 1960-х гг. с группой своих преданных из маратхи. В то время они совершали паломническое путешествие по Южной Индии, и Раманашрамам
был одним из мест, которые они должны были посетить.

С уважением к учению Бхагавана он однажды сказал мне: «Я согласен со всем, что говорил Рамана Махарши, за исключением этого положения о сердечном центре, который находится в правой части грудной клетки. Лично у меня никогда не было такого переживания».

Мне приходилось обсуждать с ним многие аспекты учения Бхагавана, и его ответы весьма многое проясняли. Однажды он спросил меня: «Ты понял учение Раманы Махарши?» Поскольку я знал, что на самом деле он спрашивает, постиг ли я истинность этого учения на собственном опыте, я ответил: «Чем больше я слушаю Махараджа, тем лучше понимаю, что пытается мне сказать Бхагаван». Я чувствовал, что это было правдой и на теоретическом, и на практическом уровне. Его разъяснения расширяли и углубляли моѐ интеллектуальное понимание учения Бхагавана, а его присутствие вызывало переживания проблесков истины, на которую это учение указывало.

Здесь я должен упомянуть о визите Ганешана. В. Ганешан приходится внучатым племянником Рамане Махарши, и в 1970-х гг. он де-факто был управляющим Раманашрамама. В настоящее время обязанности управляющего исполняет его старший брат Сундарам. Впервые Ганешан пришѐл к Махараджу в конце 1970-х гг. Как только он вошѐл, Махарадж встал и начал собирать диванные подушки. На образовавшуюся груду подушек он усадил Ганешана. Затем, к огромному изумлению присутствующих, Махарадж освободил пространство на полу и выполнил перед Ганешаном полное простирание. Поднявшись, он сказал ему: «У меня никогда не было возможности выполнить простирание перед вашим двоюродным дедом Раманой Махарши, и поэтому вместо него я простираюсь перед вами. Это моѐ простирание перед ним».

Гарриет: Много раз я читала о том, что Рамана Махарши предпочитал передавать учение в тишине. Я бы никогда не смогла сказать того же о Махарадже. Случалось ли людям когда-нибудь сидеть с ним в тишине?

Дэвид: На протяжении тех лет, когда я к нему приходил, была возможность медитировать в его комнате рано утром. Я не помню, как долго можно было это делать, но думаю, что часа полтора. Махарадж находился в комнате, занимаясь своими обычными утренними делами. Он мог возиться где-то рядом, выполняя разную работу, а мог появиться лишь в повязанном вокруг бѐдер полотенце, если он собирался принять ванну; иногда он просто сидел и читал газету. У меня никогда не было ощущения, что он старается прикладывать сознательные усилия, чтобы учить в тишине, как это делал Рамана Махарши, просто глядя на людей и передавая особую форму милости. Однако он определѐнно видел состояние умов сидевших в его комнате людей и нередко выражал своѐ недовольство этими людьми. «Я знаю, кто здесь медитирует, а кто нет, – объявил он внезапно одним утром, – и мне известно, кто на самом деле устанавливает связь со своим бытием. В данный момент этим занят лишь один человек. Остальные из вас только попусту тратят время». После этого он продолжил заниматься своими делами.

То, что многие люди приходили туда не ради медитации, было правдой. Они просто видели в этом возможность находиться рядом с ним в его доме. Они могли сидеть со скрещенными ногами в его комнате, но вместо медитации большую часть времени они подглядывали за тем, чем он занимался. Однажды он устал от такого шпионажа и взорвался: «Зачем вы, люди, вот так загромождаете мой пол? Вы не медитируете, вы просто загораживаете дорогу! Если вам нужно пойти посидеть где-нибудь, то идите и сидите час в туалете! По крайней мере, вы будете там заняты чем-то полезным».

Гарриет: А что можно сказать о том времени, когда он проводил беседы? В это время он когда-нибудь сидел в тишине?

Дэвид: В течение дня к нему можно было обращаться с вопросами во время двух сессий: первая проводилась поздним утром, а вторая – вечером. Переводчики присутствовали на обеих сессиях. Во время этих сессий он побуждал людей к высказываниям, или, по крайней мере, так было, когда я только начал к нему приходить. Позднее он использовал эти сессии для длинных лекций о природе сознания. Он никогда не сидел молча, если у людей не находилось, что сказать. Он активно побуждал пришедших к задаванию вопросов, но если с ним никто не заговаривал, он начинал говорить сам.

Мне лишь однажды выпал случай посидеть с ним в полной тишине. Это произошло в начале влажных летних муссонов. Когда в Бомбее начинается период муссонов, что обычно бывает в конце первой недели июня, то идут очень сильные дожди, которые приводят город к полной остановке. Ливневые стоки как правило забиваются, и день или около того люди ходят по колено в воде. И не только в воде. Канализационные сети переполняются и животные, живущие в них, тонут. Тому, кто отваживается довериться вѐслам, приходится пробираться через сточные воды, раскисший мусор и трупы всех недавно утонувших животных. Общественный транспорт останавливается, поскольку во многих местах уровень воды слишком высок, чтобы там можно было проехать.

В один из таких дней, мы побрели по воде к Махараджу. Нас было двое, и мы остановились в дешѐвых номерах, которые находились на расстоянии около 200 ярдов от его дома, так что идти было не слишком далеко. Мы смыли с себя грязь, воспользовавшись краном на первом этаже, и поднялись наверх в комнату Махараджа. Увидев нас, он очень удивился. Думаю, он полагал, что наводнение воспрепятствует приходу посетителей. На маратхи он сказал нам, что в этот день сессии проводиться не будут, поскольку некому будет переводить. Я решил, что он хочет, чтобы мы ушли, но мы оба притворились, будто не понимаем, что он пытается нам сказать. После ещѐ одной или двух безуспешных попыток заставить нас уйти, он сдался и сел в углу комнаты с газетой в руках, при этом держа еѐ так, что она заслоняла его лицо, в результате чего мы даже не могли его видеть. Но меня это не тревожило. Я был счастлив только лишь тем, что мог находиться с ним в одной комнате. Я более часа просидел с ним в абсолютной тишине, и это было одним из самых чудесных переживаний, которые мне приходилось когда-либо испытывать, находясь рядом с Махараджем. Я ощущал сошедшую на меня глубочайшую, буквально твѐрдую, словно камень, тишину, с каждой минутой становившуюся всѐ глубже и глубже. Был только свет сознания, который настолько меня заполнил, что думать было абсолютно невозможно. Вы даже представить себе не сможете, насколько чудовищной тяжестью является ум, пока не попробуете хотя бы короткий период времени жить без него – совершенно счастливо, в полной тишине и совершенно безусильно. Большую часть этого времени я смотрел в сторону Махараджа. Иногда он переворачивал страницу и бросал на нас быстрый взгляд, и, когда он это делал, то казался всѐ ещѐ раздражѐнным тем, что мы не ушли. Я внутренне улыбался его раздражѐнности, поскольку она меня нисколько не трогала. Я не испытывал никакого смущения, никакого замешательства, никакого чувства, что я кому-то себя навязываю. Я просто удовлетворѐнно отдыхал в своѐм собственном бытии. После часа с лишним, проведенного таким образом, он поднялся и выгнал нас. Я выполнил перед ним простирание и ушѐл. Позднее я задавался вопросом, почему он не сидел в тишине чаще, учитывая ясность того факта, что, пребывая в безмолвии, он излучал очень мощную успокаивающую энергию. Рамана Махарши говорил, что речь нарушает течение тонкой энергии, которую он излучал. Мне всегда было любопытно, происходило ли то же с Махараджем.

Гарриет: И к какому же выводу вы пришли?

Дэвид: Я понял, что безмолвие просто не было свойством его природы. Его метод передачи учения предполагал наличие споров и разговоров. Лишь в такой обстановке он чувствовал себя наиболее комфортно.

Гарриет: Не могли бы вы немного подробнее остановиться на этом?

Дэвид: Здесь я должен оговориться, что то, о чѐм я буду рассказывать дальше, в основном отражает лишь мою точку зрения, основанную на наблюдениях за общением Махараджа с приходившими к нему людьми. Это не является тем, что я слышал от него самого.

Когда люди приходили к нему впервые, он просил их рассказать о себе. Он пытался выяснить, какой вид духовного пути они избрали, и что их привело к нему. Проходя через зондирующие вопросы Махараджа, посетители в итоге были вынуждены обосновывать своѐ мировоззрение и свои духовные практики.

Это был один уровень взаимодействия. На более глубоком и более тонком уровне Махарадж излучал энергию, шакти, которая успокаивала ваш ум и заставляла вас сознавать то, что находится под поверхностью ума, всех его идей и концепций. А теперь представьте оба эти процесса проходящими одновременно. При помощи ума посетитель лишь конструировал и проговаривал версию своего мировоззрения. В глубине же себя он чувствовал притяжение своей собственной бытийности, знания того, что на самом деле является реальным, в отличие от идей, которые он только принимал за реальные. Энергия Махараджа в течение всего этого времени усиливала осознавание этой основы. В какой-то момент посетитель начинал остро сознавать то, что казалось ему двумя соперничающими друг с другом реальностями: концептуальную структуру, которую он только что обрисовал, и реаль

WEB © Nataris-studio 2012