Вспоминая Нисаргадатту Махараджа. Дэвид Годман - 4  
Гарриет: А что вы скажете о себе? Есть ли у вас какие-нибудь личные примеры того, как он присматривал за вами, заботясь о вашем физическом благополучии, равно как и о вашем духовном здоровье?

Дэвид: Со мной не происходило ничего даже отдалѐнно напоминающего эффектный визит Анны-Марии, но я могу рассказать вам одну историю об одной поездке к нему. Во время этой поездки произошло несколько событий, которые, на первый взгляд, не имеют отношения к тому, о чѐм вы спрашиваете, но к концу этой истории вы поймѐте, к чему всѐ это.

В 1980 году я захотел увидеть Махараджа, но у меня совсем не было денег. Мне не за что было купить билет на поезд, и я не мог себе позволить задержаться в Бомбее дольше, чем на день-два. Я принял приглашение провести беседу о Бхагаване на семинаре в Дели с условием, что я смогу вернуться обратно через Бомбей. Мой билет на поезд оплачивали организаторы, так что транспортные расходы меня больше не беспокоили. Мои скудные средства позволяли мне оставаться в Бомбее два дня, и я заказал билеты соответственно. В Индии вы должны бронировать билеты заранее, по крайней мере, за семь-десять дней до поездки, чтобы попасть на нужный вам поезд.

Я выступил в Дели и затем сел на поезд до Бомбея. В электричке, которая в Бомбее ходит от главной станции до Гранд Роуд, у меня украли все деньги, паспорт (который, пока я ждал нового паспорта, на тот момент заменял временный документ, выданный мне для поездок) и билет на обратный поезд.

Это была классическая работа. Когда все одновременно стараются протиснуться в вагон, всегда возникает давка. И в этой общей свалке кто-то ухитрился разрезать дно моей сумки и вытащить кошелѐк. На самом деле, моей первой реакцией было восхищение, – настолько чисто и профессионально это было сделано. Длина разреза лишь на полдюйма превышала длину кошелька, и вся эта манипуляция была проделана за те пару секунд, пока я пытался удостовериться, что мне удалось забраться в поезд.

К счастью, билет на эту электричку лежал в кармане моей рубашки. В те дни штраф за безбилетный проезд составлял 10 рупий (около 20 центов в пересчѐте на американские доллары по тогдашнему курсу) и мне нечем было бы его заплатить, если бы я не смог предъявить билет.

Когда я приехал на Гранд Роуд, я был практически без денег. Думаю, у меня было немногим больше одной рупии, – эта забытая мелочь обнаружилась в одном из карманов моих брюк, – что и составляло всѐ моѐ земное богатство. Я пошѐл в 10-й переулок района Кхетвади, где жил Махарадж, и вложил всю свою мелочь в чашку чая и утреннюю газету. Утро было ещѐ очень ранним, и я знал, что должно пройти ещѐ часа два до появления здесь кого-нибудь из моих знакомых. Идти в дом и рассказывать Махараджу о том, что меня обокрали, я не хотел, помня, как он реагирует на людей в таких ситуациях. Я надеялся занять денег у кого-нибудь из знакомых и найти для ночлега место где-нибудь на полу, поскольку без паспорта в гостиницу меня бы не пустили.

К ожидаемому мною времени появилась Джин Данн, и я рассказал ей о случившемся. Я был хорошо с ней знаком, поскольку до того, как она стала ходить к Махараджу в Бомбее, пару лет она прожила в Раманашрамаме. Она одолжила мне несколько сотен рупий, которых, по моим расчѐтам, должно было хватить на два дня проживания в Бомбее и дорогу в Тируваннамалай.

Позднее этим утром я планировал сходить на железнодорожную станцию и забрать обратный билет. Однако у Махараджа относительно меня планы были другие.

Кто-то рассказал ему, что я был ограблен в электричке, и я крепился, готовясь к неизбежному выговору. Однако вместо этого, он был на удивление полон сочувствия. Он поговорил с одним из своих преданных, банковским служащим, и попросил его приютить меня на время моего визита. В результате я оказался в прекрасном доме в очень хорошем районе Бомбея, что весьма отличалось от дешѐвых номеров, полных клопов, в которых я останавливался обычно.

Позже этим же утром я отправился на железнодорожную станцию за билетом. К моему большому удивлению, моѐ имя не числилось в списках ни одного из шедших в Мадрас поездов. Тогда ещѐ не было компьютеров; бронирование и продажа билетов вручную регистрировались в соответствующих объѐмных журналах. Очень вежливый и доброжелательный железнодорожный чиновник (вы не часто таких встретите, если только в Индии вы не связаны с Гуру!) целых два часа возился с регистрационными журналами в поисках информации о моѐм билете. Всего каждый поезд вмещал около 750 человек, и я думаю, что в тот день, когда мне нужно было уезжать, на Мадрас уходило три или четыре поезда. После просмотра более двух тысяч имѐн, он с сожалением констатировал, что у меня нет брони ни в одном из поездов, уходивших в тот день.

Тут я стал подозревать, что какая-то сила хочет, чтобы я остался в Бомбее, так как подобные ошибки являются слишком редкими в железнодорожной системе бронирования. За тот двадцатисемилетний период, на протяжении которого я пользуюсь услугами железной дороги, ещѐ никогда не случалось, чтобы я пришѐл за билетом и узнал, что такой брони не существует. У меня не было другого выбора, кроме покупки нового билета, что я и сделал, поскольку располагал одолженными у Джин деньгами. Следующий поезд со свободным местом шѐл только через две недели, что значило, что теперь у меня была целая масса времени для общения с Махараджем.

Приехал я с мизерным количеством денег, рассчитывая лишь на двухдневный визит, а вместо этого, благодаря любезности Махараджа и загадочному случаю в железнодорожной кассе, я получил возможность на две недели остановиться в роскошном доме одного из преданных.

Я вернулся в дом Махараджа и узнал, что кто-то уже успел сообщить ему о беседе на тему учения Раманы Махарши, проведенной мною на днях в Дели, о которой я также не хотел ему рассказывать. У Махараджа были строгие взгляды относительно непросветлѐнных людей, читающих публичные лекции о просветлении. Я же на самом деле пошѐл на это только ради возможности увидеть его, но в то же время я подозревал, что он не сочтѐт это достаточным оправданием.

О том, что он узнал о моѐм выступлении, мне стало ясно тогда, когда я вошѐл в его комнату и он окликнул меня, предложив мне выйти вперѐд. Я вышел и сел лицом к нему на том месте, где обычно сидели люди, задающие вопросы.

«Нет, нет, – сказал он, – садись рядом со мной лицом к присутствующим».

Я упал духом. Я знал, что мне не понравится то, что он задумал.

«Посмотрите на мою маленькую комнату, – начал он, – лишь около тридцати человек приходит сюда, чтобы меня слушать. А вот Дэвид недавно провѐл духовную беседу в Дели. Наверное, сотни людей пришли, чтобы его услышать, значит, несомненно, у него это лучше выходит, чем у меня. Поэтому сегодня Дэвид проведѐт беседу и с нами».

Это было худшее, что я мог себе представить, когда он меня подзывал. Сделав безуспешную попытку увернуться от его приглашения и поняв, что своих намерений он изменять не собирается, я сделал пятиминутный обзор конспекта, который я читал для делийской аудитории. Его темой было единство между практикой отдачи себя и само-исследованием в учении Бхагавана. Один из переводчиков попросил меня говорить медленнее, чтобы он мог делать синхронный перевод для Махараджа. Пока я говорил, Махарадж очень пристально на меня смотрел. Думаю, что он ждал возможности налететь на меня, как только я скажу что-нибудь такое, с чем он будет не согласен. Я дошѐл до конца обзора, ни разу не будучи перебит каким-нибудь уничтожающим высказыванием Махараджа. Мне казалось, что лишь это одно само по себе уже было весьма весомым достижением.

Когда я закончил, он взглянул на меня и сказал довольно мягким тоном: «Мне не с чем спорить из того, что ты сказал. Всѐ, что ты сказал, верно».

Затем он снова разгорячился и произнѐс с большим нажимом и решительностью: «Но не ходи вокруг, рассказывая людям о том, как стать просветлѐнным, пока сам не достигнешь этого состояния. Иначе ты закончишь, как Уолтер Кирс».

Я уже говорил вам, какого он был мнения об Уолтере Кирсе и его учительской деятельности. Мне решительно хотелось избежать подобной участи. Всѐ это случилось двадцать три года назад, и с тех пор я больше не провѐл ни одной публичной беседы.

Теперь я расскажу о том, каков был конец этой истории. В Тируваннамалай я вернулся более чем на две недели позже. Меня не ждали никакие финансовые поступления, никаких сообщений о том, что мне следует получить от кого-то деньги, также не было, и у меня был долг в несколько сот рупий, который я должен был вернуть Джин. На следующее утро я вышел на работу в библиотеку ашрама и нашѐл на своѐм столе конверт оранжевого цвета с моим именем на нѐм. Я открыл конверт и обнаружил в нѐм пачку банкнот. Я их сосчитал и увидел, что сумма точно соответствовала той, которая была украдена у меня в Бомбее, – ни рупией больше, ни рупией меньше. Не было никакого упоминания о том, кто положил здесь эти деньги, и никто никогда так и не взял на себя ответственность за это. Насколько я знал, никому в Тируваннамалае не было известно о краже. Сам я никому здесь об этом не говорил, и, кроме того, на тот момент не прошло ещѐ и суток со времени моего возвращения в Тируваннамалай.

Думаю, что вся эта ситуация была организована силой, присматривающей за делами тех преданных, у которых есть сильная потребность быть с Гуру. Эта сила привела меня в Бомбей, украла мои деньги и билет, уничтожила все следы моей брони из железнодорожных журналов, обеспечила меня великолепным жильѐм более чем на две недели, доставила меня обратно в Тируваннамалай, после чего вернула мне все деньги через анонимного спонсора.

Гарриет: А где вы обычно останавливались, когда приезжали в Бомбей? Как находили себе жильѐ другие приезжие преданные, и где все вы ели и спали? Я спрашиваю об этом, поскольку ведь не было ни ашрама, ни какого-либо другого центра, где могли бы останавливаться преданные Махараджа.

Дэвид: Это зависело от вашей платежеспособности. Бомбей всегда был дорогим городом. Если у вас не было больших средств, ваш выбор был очень ограниченным. Некоторые из моих друзей обычно останавливались в буддистском ашраме, но, как следствие, это включало в себя участие в большом количестве ритуалов, что многих из нас не устраивало, поскольку время проведения некоторых из них совпадало со временем сессий у Махараджа.

Были и другие дешѐвые места, которые могли далеко находиться или также требовать либо участия в какой-нибудь деятельности, чего вы предпочли бы избежать, либо подчинения странным неудобным правилам. Я избегал всех этих мест и всегда останавливался в дешѐвых номерах, которые находились примерно в 200 ярдах от дома Махараджа в том же переулке. Называлось это место «Пурнима», и те многие из нас, кто был ограничен в средствах, в итоге оказывались там. Кажется, двухместный номер стоил там 22 рупии, – невероятная цена для Бомбея даже по тем временам. Через две улицы от гостиницы находилось одно место, где подавались дешѐвые обеды для трудящегося в этом районе местного населения. Это было глиняное сооружение, в котором не было ни столов, ни стульев. Но зато вы получали здесь отличный обед: чапати, дал и овощи – за 1,40 рупии. Я не помню, какой тогда был курс, думаю, что около двенадцати рупий за доллар. Так что вы можете теперь оценить эту стоимость.

Когда вы впервые приходили к Махараджу, он обычно интересовался, где вы остановились. Если вы говорили, что в «Пурниме», он знал, что ваши финансы либо были ограничены, либо вы их строго экономили. Он явно одобрял тех людей, которые не сорили деньгами и умели хорошо торговаться. Он всю свою жизнь был бизнесменом, знавшим цену каждой рупии, и его порядком раздражали иностранцы, разбрасывающиеся деньгами и позволяющие себя грабить.

Однажды, когда я был у него утром, пришедшие преданные подносили ему цветы и сладости. Люди приносили цветы для украшения портретов во время Гуру-пуджи, проводившейся каждое утро, а некоторые приносили и сладости, которые в конце ритуала раздавались в качестве прасада. В тот раз перед ним стояли три иностранки, держа цветы со стеблями, которые они надеялись поместить в вазы, стоявшие рядом с местом Махараджа. Он спросил одну из них, сколько она заплатила за свои цветы, и когда она назвала цену, он был шокирован. Он рассердился на неѐ, сказал, что еѐ обманули, и отказался принять цветы. Вторую женщину постигла та же участь. Цветы третьей женщины были приняты, потому что она немного поторговалась, в результате чего цена была снижена до разумного уровня. Так что преданность могла и не быть решающим фактором, когда речь шла о том, будут ли приняты ваши цветы. Лучшим способом достичь помещения ваших цветов в его вазу был яростный торг за цену, которая бы его удовлетворила.

Ну а поскольку сейчас я затронул тему цветов, то мне хотелось бы отступить ещѐ немного и рассказать вам о бхаджанах и Гуру-пудже, которые проводились между медитацией и сессией вопросов-и-ответов. Единственная возможность надеть на Махараджа гирлянду из цветов возникала лишь во время этих ритуалов. После того, как гирлянды были надеты, Махарадж становился в середине комнаты и бил в кимвалы в такт распеваемого бхаджана. Его глаза почти всегда бывали закрыты. Начинал он с маленьких тарелок, надеваемых на пальцы, диаметром в один или два дюйма. По мере того, как бхаджан набирал силу, он переходил к тарелкам всѐ больших и больших размеров, которые передавались ему его помощником. Самая последняя пара размером напоминала крышки мусорного бака, – тарелки были огромными, а издаваемый ими звук был совершенно оглушительным: их можно было услышать за несколько улиц оттуда. Когда Махарадж добирался до самых больших кимвалов, на нѐм уже было надето столько гирлянд, что они лежали на нѐм целой горой, высота которой иногда достигала двух футов. Бить в самые большие кимвалы было невозможно без полного уничтожения гирлянд. Махарадж ударял в кимвалы, его глаза были закрыты, и каждый раз, когда тарелки смыкались, во все стороны разлетались лепестки. К концу всего этого действа пол был устлан обрывками цветов, которые Махарадж изорвал и разбросал по всей комнате. Это было красивое зрелище, и я никогда не уставал любоваться Махараджем, когда он изо всех сил ударял тарелками одна о другую и разбрасывал цветы во все стороны.

Но давайте вернѐмся к его любви к бережливости. Приехав к Махараджу в 1979 году, я остановился в «Пурниме». Тогда я провѐл с ним две недели перед тем, как улететь в Англию, чтобы повидаться со своей семьѐй впервые с того времени, как в 1976 году я приехал в Индию. Билет прислала мне моя мама, чувствуя, и, наверное, небезосновательно, что, если она не оплатит мою поездку, я могу не приехать уже никогда. От моих друзей в Англии у меня собрались заказы на «Я есть ТО». Британская цена на эту книгу была почти в десять раз выше, чем в Бомбее, поэтому все преданные Махараджа, с которыми я был знаком в Англии, сделали мне заявки на дешѐвые экземпляры. Я пришѐл к Махараджу с этой огромной кипой книг и попросил его подписать их для тех людей, которые ждали их в Англии.

Он очень подозрительно на меня посмотрел и сказал: «Я думал, у тебя нет денег. Как ты смог себе позволить купить столько книг?»

Я объяснил: «Это не для меня. Это для людей из Англии, которые не хотят платить за них по местным ценам. Они прислали мне деньги, чтобы я привѐз им индийские экземпляры».

Когда я назвал ему розничную цену в Лондоне, он откровенно ужаснулся: «Возьми с собой максимально возможное количество! Никто не должен столько платить за книгу!»

Он достал ручку и с удовольствием подписал все книги.

Гарриет: Вы продолжали приходить к нему до самой его смерти? Вы были там в его последние дни?

Дэвид: Нет, я не хотел там быть. Я не хотел сидеть там, наблюдая, как он медленно умирает. Я хотел, чтобы в моей памяти остался человек, который был вечным двигателем, изумительным жизненным центром силы и энергии. Я знал, что он не считал себя телом, но мне не хотелось там находиться, глядя на то, как рак медленно превращает его в инвалида. Не помню уже даты моего
последнего прихода, но помню, что тогда он говорил ещѐ без каких-либо проблем.

Я ещѐ не рассказывал вам, как Махарадж контролировал движение через свою комнату. Вам необходимо об этом знать, чтобы понимать, как всѐ развивалось дальше. Из-за тесноты его комнаты Махарадж, как правило, разрешал проводить с ним только две недели. Новые люди приходили ежедневно, но там на полу для всех просто не было места. Когда Махарадж видел, что комната переполнена, он «выдѐргивал» несколько человек, находившихся там дольше всех, и просил их уйти с такими словами: «Вам можно уходить. Пришли новые люди, а места нет». Те, кого он отбирал, должны были затем уйти, но если у них оставался интерес к его беседам, то через пару месяцев они могли вернуться и находиться с ним очередные две недели. Многие из нас придерживались этой системы: две недели здесь, следующие за двумя или более месяцами где-либо ещѐ. Обычно, когда я приходил, я сообщал ему, что у меня есть обратный билет до Мадраса с датой отправления через две недели. Тогда он был уверен, что в назначенный день я уеду.

Однако я помню, что когда я приехал к нему в последний раз, я пытался остаться с ним на несколько дней дольше, чем планировал изначально. Я сел в дальний угол, надеясь, что он меня не заметит, поскольку понимал, что моѐ время истекло. Но вот одним утром что-то меня задержало, и я не смог вовремя забраться в свой угол. Мне пришлось сесть довольно близко к нему, успешно загородив от его взгляда людей, сидевших непосредственно за мной. Должен сказать, что мой рост – 1,89 м., а моя спина непропорционально длинная относительно моего роста. У меня короткие ноги, а спина длинная, и это значит, что когда я сижу на полу с выпрямленной спиной, верхушка моей головы находится на таком же расстоянии от пола, как и у человека с ростом около 1,95 м. И, конечно же, именно в то утро Махарадж захотел поговорить с человеком, который сидел прямо за мной и был значительно ниже меня. Я сделал безуспешную попытку отодвинуться, а Махарадж попытался заглянутьза меня, но всѐ было бесполезно, поскольку лишнего места для моих манѐвров просто не было. Мы были сжаты, как сардины в банке.

Наконец, Махарадж посмотрел на меня и сказал с некоторым раздражением: «Почему ты всѐ ещѐ здесь, занимая место на полу? Я не вижу людей за тобой. Ты переполнен знаниями, они лезут у тебя из ушей и засоряют мой ковѐр. Ты уже можешь уйти и освободить место для других».

Это был последний раз, когда он говорил со мной. Я расценил эту его сердитую фразу как благословение и как некое свидетельство об окончании курса. В тот день я ушѐл и больше никогда не возвращался. В течение следующих месяцев ко мне продолжали приходить сведения о его слабеющем здоровье, но у меня никогда не возникало искушения вернуться хотя бы ещѐ раз. То есть, так было до тех пор, пока он неожиданно мне не приснился и не позвал меня к себе. Этот сон был такой напряжѐнный, что я проснулся. Я лежал в своей кровати, недоумевая, на самом ли деле он позвал меня, или это просто моѐ подсознание так выразило моѐ тайное желание поехать к нему, чтобы увидеться с ним ещѐ раз. Я снова уснул, так и не разобравшись в этом. Несколькими минутами позже он снова возник в моѐм сне и произнѐс, пристально на меня глядя: «Я только что сказал тебе прийти. Почему ты мне не веришь?» Я проснулся и понял, что он хотел, чтобы я приехал. Возможно, он хотел воспользоваться последним шансом для нанесения удара по моему упрямому эго. Я не поехал, и у меня нет никаких удовлетворительных оправданий для моего отказа отвечать на этот сон.

Это случилось прямо перед его уходом в 1981 году. Я могу привести ряд причин, но ни одна из них не звучит для меня правдоподобно и удовлетворительно. Когда я анализирую свои воспоминания об этом событии, я не могу найти ни одного оправдания, которое могло бы успокоить мою совесть. Я не поехал, и мне так и не удаѐтся вспомнить, что же мне помешало.

Гарриет: Эти сны продолжаются? Он просил вас снова прийти?

Дэвид: Нет, это было лишь той ночью. Но когда он умер, мне постоянно стали сниться яркие сны, в которых я приходил к нему в его комнату. Я поднимался по лестнице и находил его в комнате, сидящим на своѐм обычном месте и рассказывающим о своѐм учении в своей обычной манере. Во сне моя логика пыталась понять, почему он всѐ ещѐ находится здесь, всѐ ещѐ учит. В такие моменты одна часть меня понимала, что он уже умер, но другая моя часть видела его всѐ ещѐ живым, всѐ ещѐ наставляющим в своѐм обычном углу. В этих снах я иногда приходил к выводу, что он вовсе не умер, а лишь сымитировал свою смерть и ждѐт, пока разойдѐтся толпа, и он сможет вернуться к своим наставлениям для маленькой группы людей, которые каким- то образом знали обо всей этой игре. Во сне мой мозг изобретал всевозможные истории вроде этой, но даже и во сне они никогда меня не убеждали. Я знал, что что-то не так, но мне так и не удавалось разобраться, что именно.

Эти сны продолжались на протяжении всех 1980-х и ещѐ долго в 1990-х гг. Последний же сон в этой череде отличался от других. Я обнаружил Махараджа, наставляющего маленькую группу людей в медицинском пункте Раманашрамама. Уже одно это было необычным, поскольку до сих пор я не видел его в своих снах нигде, кроме его комнаты. И люди также были другими. Это не были индийские лица, которые населяли его комнату в моих предыдущих снах о нѐм. Это были только иностранцы, всех из которых я хорошо знал. И на этот раз уже не было никаких сомнений ни в том, что он был жив, ни почему он всѐ ещѐ был жив. Я посмотрел на Махараджа, повернулся к моим друзьям, сидящим на полу рядом с ним, и в состоянии сильнейшей экзальтации воскликнул: «Видите?! Я же говорил вам! Он жив! Он вовсе не умирал! Он всѐ ещѐ жив!»

Сны прекратились, и больше он никогда мне не снился.

Гарриет: Как вы это объяснили? Какой в этом был смысл для вас?

Дэвид: Мне не нужен Фрейд, чтобы это объяснить. Он не умер, поскольку никогда не рождался. Он жив во мне как моя собственная Самость, Атман. Он не может умереть. Он внутри, ожидая своего времени, ожидая, когда те слова, которые он во мне посадил, разрушат меня и мой маленький, ограниченный мирок. Я знаю, что он меня не покинул, и я знаю также, что однажды он победит.

Постскриптум

За годы, прошедшие со времени моей публикации этого интервью в Интернете, меня много раз спрашивали о том, кем же был тот таинственный Руди. Некоторые люди предполагали, что, возможно, это тот самый Руди, который ассоциируется со Свами Муктанандой, и который также одно время был учителем Да Фри Джона. Однако, определѐнно, это был не тот человек. У меня не было ни малейшего представления о том, кем он был и что с ним стало впоследствии, пока несколько лет назад я не получил следующее электронное письмо:

«Дорогой Дэвид,

Несмотря на вездесущесть виртуальной коммуникации, большое количество ценного материала остаѐтся непрочитанным, если только вам кто-нибудь не посоветует обратить внимание на ту или иную статью в Интернете. По счастью, нас всѐ ещѐ спасают личные отношения с другими людьми, помогающие нам находить эти прекрасные послания и интервью. Благодаря живому и сообразительному уму нашего общего друга Мулларпаттама, я прочла эту статью о Нисаргадатте Махарадже.

Мне подумалось, что вам, возможно, будет интересно узнать больше о канадце по имени Руди. Тогда он действительно уехал в Канаду, откликнувшись на просьбу о помощи своего отца, перенѐсшего операцию на позвоночнике. Наконец, он переехал в Северную Калифорнию, чего требовали дела бизнеса и необходимость обеспечения благополучия семьи. На протяжении всех этих долгих лет внешне он больше не уделял внимания серьѐзным метафизическим вопросам, и эту жертву могут понять лишь те, кто знал его раньше. Но в его общении с окружающими людьми всегда проявлялась его глубокая осознанность, а его равнодушие к престижному положению и успеху выделяло его среди других участников крысиной гонки. Он продолжает жить просто и правдиво и является маяком целостности для тех из нас, кто удостоен чести быть рядом с ним.

С уважением,
Хелен Мелнитцер,
”женщина, пришедшая вместе с Руди”»


В своѐм ответном письме я спросил еѐ, сколько времени она и Руди провели рядом с Махараджем. На это она ответила так:

«Дорогой Дэвид,

С Руди мы приехали туда 18 февраля 1978 года. Тогда мы посетили более 60 утренних сатсангов подряд, часто приходя на послеполуденные бхаджаны и прославления, проводимые Махараджем и его преданными. Затем мы уехали и в течение следующих полутора лет приезжали, наверное, каждые 6-8 недель ради этих встреч тет-а-тет Махараджа и Руди. Казалось, когда бы Руди ни находился рядом с Махараджем, там были лишь они одни, лишь двое в той комнате…

Всего наилучшего,
Хелен.


















WEB © Nataris-studio 2012